anna_istomina (anna_istomina) wrote,
anna_istomina
anna_istomina

И звали её Мариной...



В последний раз ее перо коснулось бумаги 31 августа 1941 года, но лишь для того, чтобы написать предсмертную записку. Она прервала свою жизнь, задохнувшись от душевной боли. И никто не знает, где похоронен гениальный русский поэт Марина Цветаева, о которой в последние годы пишут на Западе:«Она была одним из главных поэтических голосов века» (Томас Венцлав), «замечательным поэтом и очаровательной женщиной» (Эллендиа Профер), «поэтом, чье безграничное воображение вмещало в себя правду всех человеческих эмоций» (Лукаста Миллер)...







    Многие студентки факультета журналистики, педучилища нашего города, с которыми я говорила о поэзии, даже не читали ее стихов, ограничиваясь знанием одного только имени. А в их возрасте она уже издала свой первый сборник, потрясший зрелых мастеров слова.
Марина явилась миру поэзии, гимназисткой 7 класса. «Снесла стихи в типографию», выбрала обложку для книги, заплатила деньги, и когда сборник «Вечерний альбом» был напечатан, все 500 экземпляров отвезла в магазин и успокоилась. Ни единого экземпляра отцу (мать умерла), ни единого экземпляра – на рецензию. И как была потрясена появлением в своем доме поэта, писателя, критика Максимилиана Волошина со статьей о ней и стихами!
«Кто Вам дал такую ясность красок?
Кто Вам дал такую точность слов?
Смелость все сказать: от детских ласок
До весенних новолунных снов?
Ваша книга – это весть «оттуда»,
Утренняя благостная весть.
Я давно уж не приемлю чуда,
Но как сладко слышать: «Чудо есть!»
Следом появилась рецензия Валерия Брюсова: «Стихи г-жи Цветаевой обладают какой-то жуткой интимностью, от которой временами становится неловко, точно нечаянно заглянул в окно чужой квартиры». Мэтр акмеистов Николай Гумилев был третьим из самых известных российских критиков, признавших силу Цветаевой: «Это не только прелестная книга признаний девушки, но также книга чудесных стихов». А этой госпоже Цветаевой всего восемнадцать лет! Она неистово влюблена. И много позже напишет о своем первом сборнике: «Издала я книжку стихов по причинам, литературе посторонним, поэзии же родственным, - взамен письма к человеку, с которым была лишена возможности сноситься иначе. Литератором я так никогда и не сделалась».
И это слова гениального поэта, которым при жизни восхищались Борис Пастернак и Райнер Мариа Рильке! Это слова удивительного создания природы, наделенного, кажется, одной только страстью - стремлением к абсолютному. Она была неистова во всем – в любви, дружбе, страдании. Сама признавалась: «Я всегда разбивалась вдребезги, и все мои стихи – те самые серебряные сердечные брызги».
Читая дневники и письма Марины Ивановны, я словно ощущаю на коже эти серебряные сердечные брызги – жгут, волнуют до предательского пощипывания глаз.
О Пушкине, кажется, знаем все – он доступен, истолкован и растолкован, принят со всеми его страстями и слабостями, искренне любим. А что мы знаем о Цветаевой? После рассекречивания ее архива в 2000 году, в полный голос заговорили и о ней, некогда написавшей в эмиграции: « В России я поэт без книг, здесь – поэт без читателей». Да и как ей было издаваться в России, если сам Максим Горький,  идеолог пролетариата, приговорил: «Я воспринимаю ее как человека, который слишком высоко себя ценит, чье мнение о себе неверно… Мне трудно согласиться в высокой оценке таланта Марины Цветаевой…»
В моей записной книжке в разные годы появлялись цитаты из ее дневников и писем, опубликованных в России. Каждая строчка ее прозы – невыносимая многими исповедь:


- Вы мне можете дать – бесконечно – много, ибо дать мне может только тот, от кого у меня бьется сердце. Это мое бьющееся сердце оно мне и дает. Я, когда не люблю – не я. Я так давно – не я;



- Судьба: то, что задумал Бог. Жизнь? То, что сделали с нами люди;
 


- Обожаю богатых. Богатство – нимб… Кроме того, от них никогда ничего не ждешь хорошего, как от царей, поэтому просто разумное слово на их устах – замечательно, просто человеческое чувство – героизм. Богатство все утысячеряет. Думал: мешок с деньгами, нет – человек! Если нельзя быть ни Человеком, ни красавцем, ни знатным, надо быть богатым!;
 


- Когда меня любят, я нагибаю голову, не любят – поднимаю. Мне хорошо, когда меня не любят! Больше – я;
 


- Каждая женщина, вырастившая сына одна, заслуживает, чтобы о ней рассказали, независимо даже от удачности этого ращения. Важна сумма усилий, то есть одинокий подвиг одной - без всех, стало быть – против всех;
 


Когда я думаю о смерти, я в глубоком недоумении: куда же денется вся эта любовь?;
 


- Когда человек в конце письма подписывается Ваш, я считаю, что он мой. Таково мое отношение к слову;
 


- Я думаю, что Бог создал мир для того, чтобы кто-нибудь его любил. Так я создала дочь Алю;
 


- Жесткосердые мои друзья! Если бы вы, вместо того, чтобы угощать меня за чайным столом печеньем, просто дали мне на завтра кусочек хлеба… Но я сама виновата, я слишком смеюсь с людьми. Кроме того, когда вы выходите, я у вас этот хлеб – краду...



      
Ее дневниковые записи потрясают не меньше стихов. И почти в каждом ее предложении знак тире, как вечное, вполне осознанное ею противостояние всем, всему миру. Женщина-ребенок, больше всего в жизни любившая уют, больше всего в жизни боявшаяся переходить улицу, испытывающая противоестественный ужас перед автомобилями и всевозможными механизмами, страстно выдохнувшая:
«Мы, с ремеслами, мы, с заводами,
Что мы сделали с раем, отданным
Нам? Нож первый и первый лом,
Что мы сделали с первым днем?»

За этими высоконравственными строками природное, отличавшее ее от других, ВЫСОКОмерие, которому она давала самое естественное толкование: «Мерить высокой мерой. Так и Бог делает… Высокомерие, это полное отсутствие мелочности».
Дочь русского профессора Цветаева, внучка польской графини Бернацкой, знавшая в совершенстве несколько языков, годами не снимающая единственного платья, забытая воспетыми ею друзьями, из Парижа заброшенная судьбой в уродливую татарскую деревушку Елабугу, мечтающая о получении места посудомойки в столовой, она откажется от этой жизни, в которой так мало места любви и поэзии, но так много бессмысленной боли.
Ее сестра Анастасия проведет в сталинских лагерях 20 лет, дочь Ариадна – 17 лет в ГУЛАГе, младшая Ирина еще в младенчестве погибнет от голода в детском приюте, муж Сергей Эфрон будет расстрелян двумя месяцами позже ее ухода из жизни, сын Мур погибнет на фронте в 1944 году… А нам останутся исповедальные стихи, проза, письма…
Мне кажется, мы совсем не поняли эту странную, диковатую, единственную в своем роде душу, посланную на землю Богом под именем Марины Цветаевой. Ее строки надо читать и читать, чтобы помнить – она была!..


Фотографии я сделала в середине декабря 2017 года в двух музеях Марины Цветаевой, открытых в Москве к 125 летию поэта.  


Tags: О Марине Цветаевой;
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 6 comments